ГОДОВЩИНА МУЧЕНИЧЕСТВА ИМАМА РЕЗЫ (А)

Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного

Мир вам, дорогие братья и сестры! В нынешем году поминание годовщины мученичества (шахадата) имама Резы — да будет с ним мир — приобретает для всех нас особую актуальность. Ведь вся его нелегкая жизнь прошла в тех условиях, которые готовят шиитам новые омейяды и аббасиды и сегодня.

О личностных достоинствах имама написано немало книг, довольно глубокие сведения о них сообщают наши фундаментальные источники, включая и «Китаб-уль-Иршад» шейха Муфида, и «Бихар-уль-анвар» алламы Маджлиси, и многие другие. Говорится и о его личной скромности, и о его непревзойденной учености среди современников. Впрочем, подобных характеристик заслуженно удостоились все Непорочные — мир им — и в том для шиитов нет ничего удивительного. Особое же внимание хотелось бы заострить на том, каким образом эти качества и достоинства нашли свое проявление.

Имаму Ар-Риде (имаму Резе, мир ему) было 35 лет, когда был убит его предшественник имам Муса Аль-Казим (А), по приказу проклятого Харуна Ар-Рашида, в 799 году. Десять лет спустя Харун Ар-Рашид умрет в Тусе — том самом городе, в котором найдет свое последнее пристанище и имам Реза (А), отравленный по приказу наследника Харуна, халифа Аль-Мамуна. С той поры — сначала среди шиитов, а затем — и официально, город этот называется не иначе, как Машхад (Мешхед), что в переводе и означает, собственно, «место мученичества».

Я обратил внимание на этот характерный момент, чтобы подчеркнуть важный исторический контекст: в памяти потомков осталось название, связанное не с самым могущественным правителем своего времени, сумевшим своими завоеваниями расширить аббасидский халифат до такого политического могущества, что под его властью оказалась едва ли не половина цивилизованного мира, а с его неприметным внешне конкурентом — человеком, который в свое время не занимался открытой политической борьбой, не собирал оппозиционных партий и не затевал революций, не говоря уже о территориальных завоеваниях — и, тем не менее, которому удалось завоевать души миллионов людей, ежегодно посещающих его благословенный мавзолей в Хорасане.

Как говорится в известном шиитском панегирике (марсие) в честь Имама (А), «Ziyafate to – hajje fogharast» («Быть у тебя в гостях — хаджж для бедных») - таково высокое значение приобщения к памяти святого Имама (А), в более поздние дни отмеченное и Аббасом Куми в знаменитом «Мафатих-уль-Джинан». Есть предания, гласящие о том, что паломничество в Мешхед равняется тысяче хаджжам. Однажды я спросил об этом одного из своих учителей (Великого Аятоллу Мирзу Аль-Хаири аль-Ихкаки, будучи в кругу его слушателей в хусейнии Имама Джафара Ас-Садика (А) в Кувейте). Шейх пояснил, что, конечно же, хаджж — это обязанность, тогда как посещение Мешхеда (зиярат) — действие добровольное, и нельзя проводить между ними прямого сравнения. Говоря о тысячекратном значении, мы имеем в виду прежде всего то, каким образом Всевышним Аллахом оценивается порыв души верующего, стремящейся к соединению со своим Имамом (А), побуждаемой исключительно притягательностью его (А) личности, где человеком в то же время не движет необходимость соблюдения религиозной обязанности, как в отношении хаджжа, а только — искренняя любовь к своему имаму (А) и Ахли-Бейт (А).

Таково значение этой личности в истории шиизма, мусульманского мира и человеческой цивилизации. И все это — сказано о человеке, который внешне, казалось бы, был устранен от политической борьбы. В этом сказались и внешние, и внутренние факторы. К первым можно, безусловно, отнести опалу, которой подверглись его отец и он сам от рук проклятого халифа Харуна, несмотря на то, что дед Имама (А), Джафар Ас-Садик (А) отказался примкнуть к оппозиционной партии, понимая, что открытая политическая борьба шиитского меньшинства под внешним благовидным предлогом возвращения власти ее законным обладателям — имамам из рода Ахли-Бейт (А) — не принесет успеха, а только послужит новым узурпаторам, как это было в случае смены омейядской династии аббасидской, также поднявшей знамена имамата, а затем отстранившей имамов от реальной власти. Поэтому, с другой стороны, мы вправе говорить и о внутренних факторах — личных мотивах имамов(А), продиктованных их обладанием Знанием Сокровенного, видением будущего на много ходов вперед. То, что еще могло быть актуальным во времена имама Хусейна (А), уже утратило свою актуальность во времена шестого имама (А) и его потомков. (См. труд устаза Асада Хайдара «Имам Джафар Ас-Садик (А) и четыре мазхаба»).

Фактически, жертва имама Хусейна (А) состояла отчасти и в том, чтобы продемонстрировать всему миру, сколько у Истины действительных сторонников. Урок «шиитов», отсидевшихся в Куфе, и не пришедших имаму (А) на помощь в Карбалу — это горький урок «единства» и «братства» мусульман на долгие годы вперед, благодаря которому мы не можем пока помышлять о создании реальной политической силы (в буквальном понимании).

Однако, это совсем не означает, что до прихода Обетованного Спасителя — Махди (А) шиитам суждено отсиживаться в тени. Неправда, шииты — и шиизм как явление — обладает громадным политическим потенциалом, способным менять судьбы цивилизаций, при этом громко не заявляя о себе и не стремясь на передовой край вооруженного восстания. Ведь шиизм как учение, обращенное вглубь человека, к его внутренней духовной составляющей, лучше других отражает мусульманскую истину, что величайший джихад начинается с самих себя.

Мы помним, чего на деле стоили обещания большевиков построить царство всеобщей справедливости. Десятки миллионов загубленных жизней, вырванный с корнем духовный стержень нации, призначные искусственные идеалы, насаждаемые взамен, с которыми легко расстались последующие поколения, избрав путь продажности и меркантильности. Ленинградский глава Жданов, объедающийся пирожными в блокадном городе, где люди на улицах ели трупы от голода — это только один характерный пример материалистической «нравственности», того, к чему может привести стремление всех накормить материальной пищей, забывая о пище духовной. Ни предшествующее тому царское самодержавие, ни последующая разнузданность дорвавшихся до нефти и газа олигархов — ничем не лучше и не хуже. Просто люди — всегда люди, и если им хочется сладко спать, вкусно есть и ни о чем не думать, вряд ли мы можем ожидать от них иной этики поведения — при любом общественном строе. Поэтому пример отдельной личности, наделенной силой Духа, обладает несравнимо большим историческим значением, нежели целые партии и государства, вооруженные лозунгами — пусть внешне справедливыми, но не подкрепленными духовным содержанием.

Имам Реза (А) до самой смерти Харуна Ар-Рашида оставался в условиях, когда ему было запрещено собирать свою школу, общаться с учениками, выступать с публичными лекциями. И все-таки, где бы он ни появлялся, одного его меткого слова, одного намека, подхваченного и переданного по цепочке тысячами уст благодарных слушателей оказывалось достаточно, чтобы число шиитов неизмеримо росло в каждом месте его пребывания.

Не имея своего государства, будучи лишен власти и трибуны, имам (А) — только лишь потому, что ему было, ЧТО сказать и КАК именно сказать, - имел при жизни и после мученической кончины больший политический вес, чем огромная, но вскоре распавшаяся на мелкие государства и попавшая под власть иностранцев гигантская империя Халифата. Свидетельством тому — то, что все в мире знают город Мешхед под этим названием, и никаким другим. Личный пример имама (А) стал живым вдохновением для хуррамитов, благодаря которым история получила независимый шиитский Азербайджан, где нашли приют многие представители Рода Пророка (А), кому в иных землях было отказано в элементарных правах, включая право на личную безопасность.

И даже сама смерть имама (А) от рук лицемера Аль-Мамуна, объявившего его своим наследником и тут же приказавшего отравить, послужила самым крепким гвоздем в крышке гроба аббасидов. Аббасидская династия, под гнетом внутренних противоречий, уже никогда не подняла голову так высоко, как при халифе Харуне.

Сегодня у шиитов пытаются отнять территории влияния, создавая в противовес буферную зону нового халифата, по образцу омейядско-аббасидской модели. Но беда наших врагов (и наше торжество) заключаются в том, что они не понимают своего заведомого поражения, избирая тактику большевиков, стремясь вручить каждому жирный бутерброд (вернее, гамбургер), забывая о душе, не принимая ее в расчет в своих сухих геополитических выкладках. Поэтому судьба большевиков неизбежно ожидает и их — продавших жизнь грядущую за блага здешнего мира. Будь то мировая ростовщическая система, которая уже уподобилась змее, кусающей себя за хвост, или же мировой ваххабитский интернационал, делающий ставку на территориальные захваты силой оружия. На первых порах эта тактика даже может иметь определенный эффект — но только до того дня, как найдется (и очень скоро!) кто-то первый, кто задаст себе вопрос: «А для чего я воюю? Где доказательство правдивости тех, кто посылает меня на смерть?» Фанатизм — оружие эффективное, но быстро ржавеющее.

Верующий мусульманин не мыслит только категориями «здесь» и «сейчас». Он живет в вечности. То, что смертно и тленно, для него — уже мертво и истлело. Как в глазах Имама Резы (А) был уже мертвым аббасидский халифат, при всем его блеске и могуществе. То, что бессмертно, непременно будет торжествовать в вечности — как вечен шиизм, как вечен имамат. И поэтому мы, отмечая годовщину шахадата имама Резы (А), только смеемся над всеми потугами наших врагов — ведь все их замыслы — не более, чем попытка пойти против замыслов Всевышнего Аллаха, перед Которым все самодержцы и мировые сверждержавы — не более чем пыль под ногами. А Его Могущество — вечно, и только в лучах Его славы воссияет бессмертная слава и торжество преданных Его делу людей, драгоценными жемчужинами среди которых будут имена Непорочных Имамов. Амин.

Тарас Черниенко,

Санкт-Петербург,

24-25 января 2012 г.